МОЖЕТ БЫЛЬ. А МОЖЕТ НЕБЫЛЬ, да нам любое сгодится



Было это давненько, а мож и не было вовсе...Но мне так хочется чтобы это именно было, просто было да прошло...
На берегу реки Колокша раскинулось село Неведомое, а на самом краю села жила в своем убогом домишке бабка Агаша, старенькая, но еще крепкая бабенка. Самым замечательным, в ее обители, был вишневый сад. К ней за вишней приезжали из города, соберут вишни себе да и ей тоже, и на этом спасибо людям, говаривала бабка Агаша. И вот, однажды, тоже приехали к ней за вишней и ей целую карзину набрали. Думает бабака Агаша - наварю-ка я варенья, вот на зиму будет подспорье мне. Сахарного песку ей сборщики привозили. Хватилась, а банки под варенье все закончились, надо на чердак лезть, может там что осталось. Полезла, кряхтя и охая. На чердаке было сумрачно и тихо, но на душе у Агаши вдруг как-то стало удивительно покойно, что-то нахлынуло в душу, такое далекое, смутное ощущение. Старые вещи, вдруг напомнили былое - вот корыто приставленное к стене, сколько лет она в нем мыла и стирала, вот ворох карзин и старых вещей сваленых в кучу. Да где же мои банки то, подумала Агаша и стала отбрасывать вещи из кучи. Набралась приличная куча, но теперь это уже была новая куча больше прежней. И вот когда последняя ветошь была отброшена, то Агаша увидела деревянный сундучок обитый железом по углам. Она приоткрыла крышку и увидела там сложенные аккуратно вещи. Потихоньку развернула верхнее и это оказалось подвенечное платье, затем лежал белый полушалок. И вдруг подняв этот полушалок, она увидела осколок зеркала. Осторожно взяв его в руки, обнаружила на тыльной стороне осколка надпись -"Храни меня моя обитель". Агаша с удивленным взглядом перевернула зеркало и обомлела... На неё оттуда смотрела семнадцатилетняя девушка. Румянец играл на её щечках, удивленные глаза были словно звездочки. Агаша невольно улыбнулась и та в зеркале тоже улыбнулась, показав ряд ровных белоснежных зубов. Агаша была в шоке, осторожно положив зеркало на место, сверху улажила платье и полушалок. Закрыла сундучок и целый час сидела в полной прострации... О чем она могла думать? Можно догадаться, она унеслась на виртуальной машине времени в свое прошлое... Не будем её тревожить, пусть она там побудет... А что же было потом? Спросите вы меня, а я расскажу, скорее предположу. Каждый вечер, перед сном, Агаша поднималась на чердак к своему "сколочку" и смотрела на себя долго-долго и погружалась в воспоминания. Она так привыкла к этому процессу, что однажды подумала - а что я все время на чердак залезаю, ведь мне очень тяжело туда забираться, а если этот сколочек к себе в избу забрать? Так и сделала. На другой день, легла спать и долго смотрелась в свой сколочек. Не заметила как уснула и сколочек вывалился из её ослабевших рук и разбился на мельчайшие кусочки...Утром зашла соседка к ней и увидела бездыханную Агашу и разбитое заркало у её постели... Недаром на нем была та надпись - "Храни меня в моей обители".

О не моем ДАЛЕКОМ ПРОШЛОМ

Простая русская глубинка -
Пристанище моих богов.
Смотрю в неё и появляется грустинка,
Как память чувства неоплаченных долгов...

Было когда-то на владимирщине не очень большое поселение с названием  Кишлеево. Деревенька располагалась на высокогорье и состояла из двух рядов домиков расположенных параллельно , но на довольно большом расстоянии относительно друг друга. Домишки в деревне были разного калибра, у одних деревянные, у тех, что по-беднее, а у иных, середняков, из красного кирпича. Между рядами домов пролегала широкая дорога по которой ранним летним утром выгоняли скотину на пастбище. Пастухом был дед Заря, его так прозвали зато, что он самым первым просыпался в деревне во всякое время года и летом, и зимой его седая голова всегда была открыта солнцу и любой непогоде...
Collapse )
Ранним августовским утром, когда только, только начинал брезжить рассвет, одна маленькая девчушка по имени Настена, спала крепким сном. Снилось ей, будто в горнице на кровате лежит маманька стонет и тихим голосом просит её:-"Настен, дай попить, дай попить!", а Настена еще совсем маленькая, ей два годика, берет большую ложку зачерпывает в нее воды и пока несет ее матери, всю расплескивает по дороге, остается в ней один глоточек. А мамка стонет и охает, причитает молитвы, а Настенка со слезами бегает туда-сюда, от кровати до кадушки с водой... И вдруг эти причитания стали все явственней и явственней: " Вставай, Настена, пора уже! Скоро рассветет, собирайся живее!" Настена просыпается, вспоминает свой сон и с облегчением и улыбкой смотрит в глаза матери. В доме все еще спят, а Настене сегодня очередь идти забирать из ночного своенравного жеребца по прозвищу Копчик. Идти надо было к речке через всю деревню, потом по окраине леса и выходить к пойме реки. Настена быстро поднялась с постели, оделась, хлебнула из кружки нескколько глотков молока с горбушкой ржаного хлеба. Отломила еще кусок, посыпала его солью по-крепче, завернула в тряпицу и положила в карман. то была приманка для Копчика. С этим жеребцом, хитрым и своенравным, надо было тоже проявлять и хитрость и твердость чтобы он начал слушаться. Настенин отец учил её : "Настена, если Копчик будет упрямиться, не будет слушаться, разыграется, то ты его словом крепким награди и он сразу скумекает что к чему!" Настена и сама не раз слышала как отец награждал жеребца выводя такие речевые обороты, где через слово поминал чью-то мать и её главное место, но и своё отцовское главное место тоже не забывал. И как не странно Копчик действительно понимал и начинал делать то, что требовал отец. Настена выбежала из дома и быстрехонько босыми ножками по росистой травке направилась к месту выпаса коней. Шла по знакомой лесной дорожке , ступни ее ног начали замерзать, утренняя роса уже была холодная, август был на исходе. Она присела как обычно на свой знакомый пенек, руками потерла озябшие ноги и вдруг почувствовала, что захотела, ну святое же дело, присела, теплая струя коснулась ступней маленьких ножек. Настена еще потопталась в этой лужице, было так приятно ощущать ее теплоту... И прибавив шаг вскоре вышла к пойме. Вдалеке сразу приметила гордо поднятую голову Копчика, с белой звездой во лбу. Подошла поближе, Копчик, Копчик - позвала она ласково коня. Копчик весело поприветствовал ее звонким ржанием и направился к ней. Настена уже приготовила для него заготовленное лакомство - горбушку с солью и протягивая ему ее все ближе подманивала его к себе, чтобы во-время ухватиться за уздечку пока он будет брать из рук горбушку. Настена все ниже и ниже опускала руку с хлебом, оставалось совсем чуть-чуть и можно было уже ухватить коня под уздцы, но Копчик - хитрая скотина, развернулся, слегка отскочил в сторону выхватил из рук горбушку, помотал довольно головой, зажевал её и Настена осталась и без приманки , и без уздечки. Что делать? Она начала уговаривать Копчика, просить ласковыми словами чтобы он нагнул свою непутевую голову пониже , чтобы дал ей возможность сесть ему на спину. Копчик ни в какую, разыгрался, расплясался...Настена выбилась из сил, уговоры не помогали, досада нарастала и тут она вспомнила " магические слова" отца. "Оп твою мать, ...издец жеребячий, ...уя тебе надо, сатана толстозадая!" - эффект был неожиданный, конь замер, потом послушно склонил голову и присел на передние ноги, разрешая забраться на себя. Настена была счастлива, она быстро забралась ему на спину и почувствовала такое родное тепло, она похлопала Копчика по загривку, ласково пожурила его и эта великолепная парочка зашагала к домашнему очагу, весело и радостно. Ни Копчику, ни Настене еще не было ведомо что ждет их в совсем не далеком будущем. Настена не знала, что через несколько месяцев отец, Григорий Иванович окончательно потеряет свои, тяжелым трудом накопленные сбережения, которые он хранил в подполе своего крепкого, середняцкого, каменного дома. Частенько по вечерам он любил пересчитывать свое богатство. Бывало крикнет жене:"Бабк, а бабк, дака там!" и Аннушка, а на селе ее величали уважительно - Анна Кирильевна, ведь она была первой повитухой в своем селе, да и в ближайшей округе тоже, уже знала что отец собирается заняться своим любимым делом - считать свои кровные. Что интересно, одна Аннушка знала то потаенное место в подполе, ни взрослые дети , ни сам Григорий - отец семейства, этого места не знали, зато количество самих денег знал только глава семейства. Совсем недавно Настена услышала как отец разговаривал с Семеном Игнатьевичем который в деревне считался самым грамотным среди всех деревенских мужиков, он только что приехал из Владимира, куда ездил по своим неведомым для Настены делам и по пути зашел к отцу. Они сидели за столом и Семен Игнатьевич уговаривал отца:"Послушай, Гриш, говорю тебе как на духу, купи ты на эти деньги хотя бы пару сапог для ребят, ведь пропадут твои деньги прахом, как пить дать", а отец ему:-" Ну, ты , Семен, ***** ей-ей, за пару сапог все свои кровные я на ветер должон пущать. так что ли?" В общем, не уговорил дядя Семен отца... Игривому Копчику также неведомо было, что ждет его через четыре года. А ждал его тяжелый рабский коллективный труд, голод в холодной общей конюшне, среди чужих ему людей, без домашней ласки и без привычного порядка в его конском, жизненном обиходе. Неведомо было Настене, что наступят времена, времена жестокого "эксперимента" над человеческой жизнью, не знала она, что отец от всего этого тяжело заболеет, что сляжет и больше уже никогда не поднимется, только Настена навсегда запомнит его крик переходящий в стоны умоляющий всех- "Холодного дайте, ледяной воды, жжет все изнутри!" И однажды, крик его оборвется и затихнет навечно...А после похорон отца наступит пора расставаний и для сестер и для братьев Настены, все по-очереди будут оставлять свое родовое гнездо и уходить в города, чтобы начать уже новую жизнь, приспосабливаться к новым порядкам...
Пока же Настена с беззаботной, радостной душой спешила домой, там ждал их, готовый к трудовому дню отец и братья - Иван, Николай и Виктор с сестрами Оксей и Фросей. Еще с вечера отец сказал , что завтра надо закончить уборку в поле, а Настена и Фрося как самые младшие, останутся помогать матере в доме. Через неделю все село начнет праздновать престольный праздник Успения святой богородицы. Поэтому Анна затеяла подмазать и побелить русскую печь и девченки тоже ей помогали. Фрося была старше Настены на пять лет и ей так хотелось к празднику обзавестись обновкой. Она при каждом удобном случае начинала заводить об этом разговор: -"Мамань, все девченки к празднику в новых юбках в церковь пойдут, а Я? Мне тоже хочется, вон Агашке отец привез из Собинки отрез, мы с ней прикинули и мне хватит на юбку, попроси отца чтобы дал денег". Мать молча продолжала замазывать печь, Фрося немного помолчала, а затем снова завела свою канитель, мать продолжала молчаливо делать свою работу не обращая на ее просьбы никакого внимания. Когда Фрося начала в третий раз, мать молча развернулась лицом к Фросе , зачерпнула из ведра комок мешанной глины и запустила его во Фросю, крикнув ей: - " Получай, себе на юбку !" Комок глины смачно припечатался к Фросиному заду и тут же разом, все просьбы улетучились из Фросиной головы, лишь в душе ее осталась только щемящая обида на несправедливость матери. Фросины губы задрожали, из глаз сверкнуло обидой и из них посыпались искры недоумения , непонимания собственной вины - "за что?"- именно этот вопрос отпечатался в ее девичьем взгляде. Видно наступило такое время когда всем было сложно разобраться и в своих собственных поступках и в поступках других людей, пусть даже собственных родителей. Деньги, этот эквивалент жизнеустройства, скопленные отцом и матерью за долгие годы совместной жизни, вдруг начали таять с такой быстротой и обесцениваясь не только в своей наличной стоимости, но вместе с этим, обесценили само течение нового времени. Отец с матерью сами еще толком не осознали всей силы этой наступающей на них революционной действительности, этого нового уклада с его непредсказуемостью. Сознание людей не могло вот так же резко уйти с проторенного веками пути, оно находилось в состоянии психологической инерции сознания, которая всегда имеет закономерность к противодействию, а уж с какой стороны человеческой психики и в какой форме оно будет проявляться, известно наверное только одному богу. Анна вновь принялась за обмазку печи не испытывая, после всего произошедшего, никаких душевных угрызений от собственной резкости. Если бы она знала, что эта самая Фрося, добрая и чистая душа, будет для неё единственной опорой в ее беспомощной, слепой старости, то непременно Анна уступила бы ее просьбе... Но существует закономерность жизни - нам не дано предугадать, что ждет нас в следующую минуту, не говоря уже о множестве лет впереди. Хотя ее муж Григорий, часто называл ее колдуньей, а причина была в том, что она умела предвидеть обстоятельства. Если он собирался в дальний путь по делам, то Анна всегда оказывалась права по части дельных советов и предугадываний, иногда не соглашалась в чем-то с отцом и всегда оказывалась права. Когда отец возвращался, то с порога выговаривал матери :"Ну, ты у меня чисто колдунья, ну как сказала, так все и вышло по твоему!" или "Ну, Анна колдунья, наговорила ты мне на дорогу, все вышло не так как должно было быть, ты во всем виновата, твой язык принес неудачу, ух, нечистая сила!" Да, вот одна из особенностей русского человека - искать причину собственной неудачи не в себе самом, а непременно в других людях.